Вопросы, пожелания, недовольства, нехватка функционала по новому движку

История пенитенциарной системы

VV-nik

генерал-полковник
Регистрация
16 Ноя 2008
Сообщения
10,207
Симпатии
2,885
#1
Попались прикольные малюнки с изображениями "зеков" 19 века:
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация

обратите внимание на выбритые наполовину головы - у одних вдоль, у других поперек (мера для облегчения розыска в случае побега)...
 
Последнее редактирование:

VV-nik

генерал-полковник
Регистрация
16 Ноя 2008
Сообщения
10,207
Симпатии
2,885
#3
Не, ну вы добавляйте на здоровье - кто кандалы какие увидит, кто решетку... )))))
все же - ИСТОРИЯ?! )))))
 

митрич

генерал-полковник
Регистрация
23 Сен 2010
Сообщения
14,763
Симпатии
14,898
#4
Кандальной» называется на Сахалине тюрьма для наиболее тяжких преступников, — официально «тюрьма разряда испытуемых», тогда как тюрьма «разряда исправляющихся», — для менее тяжких или окончивших срок «испытуемости», — называется «Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация», потому что её обитатели ходят на работы без конвоя, под присмотром одного надзирателя.
— Кандальная тюрьма у нас плохая! — заранее предупреждал меня смотритель. — Строим новую, — никак достроить не можем.
И чтобы показать мне, какая у них плохая тюрьма, смотритель ведёт меня по дороге в пустое, перестраивающееся отделение.
— Не угодно ли? Это стена? — смотритель отбивает палкой куски гнилого дерева. — Да из неё и бежать-то нечего! Разбежался, треснулся головой об стену, — и вылетел насквозь. Воздух скверный. Зимой холодно, вообще — дрянь.
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация
Александровская тюрьма разряда испытуемых.



Гремит огромный, ржавый замок.
— Смирно! — командует надзиратель.
Громыхают цепи, и около нар вырастают в шеренгу каторжные.
На первый день Пасхи из кандальной тюрьмы бежало двое, — несмотря на данное всей тюрьмой «честное арестантское слово», — и теперь, в наказание, закованы все.
Сыро и душно; запах ели, развешанной по стенам, немножко освежает этот спёртый воздух.
Вентиляции — никакой.
Пахнет пустотой, бездомовьем.
Люди на всё махнули рукой, — и на себя.
Никаких признаков хоть малейшей, хоть арестантской домовитости. Никакого стремления устроить своё существование посноснее.
Даже обычные арестантские сундуки, — редко, редко у кого.
Голые нары, свёрнутые комком соломенные грязные матрацы в головах.
По этим голым нарам бродит, подняв хвост, ободранная чахлая кошка и, мурлыкая, ласкается к арестантам.
Арестанты очень любят животных; кошка, собака — обязательная принадлежность каждого «номера». Может быть, потому и любят, что только животные и относятся к ним как к людям.
Посреди номера стол, — даже не стол, а высокая длинная узкая скамья. На скамье налито, валяются хлебные крошки, стоят неубранные жестяные чайники.
Мы заходим как раз в тот «номер», где живут двое «тачечников».
— Ну-ка, покажи свой инструмент!
Несмазанная «тележка» визжит, цепи громыхают, прикованный тачечник подвозит к нам свою тачку.
Тачка, — весом пуда в два, — прикована длинной цепью к ножным кандалам.
Раньше она приковывалась к ручным, но теперь ручные кандалы надеваются на тачечников редко, в наказание за особые провинности.
Куда бы ни шёл арестант, — он всюду везёт за собой тачку.
С нею и спит, на особой койке, в уголке, ставя её под кровать.
— На сколько лет приговорён к тачке? — спрашиваю.
— На два. А до него на этой постели спал три года другой тачечник.
Я подхожу к этой постели.
У изголовья дерево сильно потёрто. Это — цепью. Пять лет трёт это дерево цепь…
— Дерево, и то стирается! — угрюмо замечает мне один из каторжников.
Наказание тяжкое, — оно было бы совсем невыносимым, если бы тачечники изредка не давали сами себе отдыха.
Трудно заковать арестанта «наглухо». При помощи товарищей, намазав кандалы мылом, — хоть и с сильной болью, они иногда снимают на ночь оковы, а с ними освобождаются и от тачки, отдыхают хоть несколько часов в месяц.
Бывают случаи даже побегов «тачечников».
— Работают у вас тачечники?
— Я заставляю, — а в других тюрьмах отказываются. Ничего с ними не поделаешь: народ во всём отчаявшийся.
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация
Тачечник, прикованный к тачке на два года.


Кругом угрюмые лица. Безнадёжностью светящиеся глаза. Холодные, суровые, озлобленные взгляды, — и злоба и страдание светятся в них. Вот-вот, кажется, лопнет терпение этих «испытуемых» людей.
Никогда мне не забыть одного взгляда.
Среди каторжных один интеллигентный, некто Козырев, москвич, сосланный за дисциплинарное преступление на военной службе.
Симпатичное лицо. И что за странный, что за страшный взгляд!
Такой взгляд бывает, вероятно, у утопающего, когда он в последний раз всплывёт над водой и оглянется, — ничего, за что бы ухватиться, ниоткуда помощи, ничего, кроме волны, кругом. Безнадёжно, с предсмертной тоской взглянет он кругом и молча пойдёт ко дну, без борьбы.
— Поскорей бы!
Тяжело и глядеть на этот взгляд, а каково им смотреть?
Среди кандальных содержатся беглые, рецидивисты и состоящие под следствием.
— Ты за что?
— По подозрению в убийстве.
— Ты?
— За кражу.
— Ты?
— По подозрению в убийстве.
«По подозрению»… «по подозрению»… «по подозрению».
— Ты за что?
— За убийство двоих человек! — слышится прямой, резкий ответ, сказанный твёрдым, решительным голосом.
— Поселенец он! — объясняет смотритель. — Отбыл каторгу и теперь опять убил.
— Кого ж ты?
— Сожительницу и надзирателя.
— Из-за чего ж вышло?
— Баловаться начала. С надзирателем баловалась. «Пойду да пойду к надзирателю жить, что мне с тобой, с поселенцем-то каторжным?» — «Врёшь, — говорю, — не пойдёшь». Просил её, молил, Господом Богом заклинал. И не пошла бы, может, да надзиратель за ней пришёл — и взял. «Я, — говорит, — её в пост поведу. Ты с ней скверно живёшь. Бьёшь». — «Врёшь, — говорю, — эфиопская твоя душа! Пальцем её не трогаю. И тебе её не отдам. Не имеешь никакого права её от меня отбирать!» — «У тебя, — говорит, — не спрашивался! Одевайся, пойдём, — чего на него смотреть». Упреждал я: не делай, мол, этого, плохо выйдет. «А ты, — говорит, — ещё погрози, в Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация, видно, давно не сиживал. Скажу слово — и посидишь!» Взял её и повёл…
Передёргивает поселенца при одном воспоминании.
— Повёл её, а у меня голова кругом. «Стой», думаю. Взял ружьё, — ружьишко у меня было. Они-то дорогой шли, — а я тайгой, тропинкой, вперёд их забежал, притаился, подождал. Вижу, идут, смеются. Она-то зубы с ним скалит… И прикончил. Сначала его, а потом уж её, — чтоб видела!
«Прикончив», поселенец жестоко надругался над трупами. Буквально искромсал их ножом. Много накопившейся злобы, тяжкой обиды сказалось в этом зверском, циничном издевательстве над трупами.
— Себя тогда не помнил, что делал. Рад только был, что ему не досталась… Да и тяжко было.
Поселенец — молодой ещё человек, с добродушным лицом. Но в глазах, когда он рассказывает, светится много воли и решимости.
— Любил ты её, что ли?
— Известно, любил. Не убивал бы, если б не любил…
— Ваше высокоблагородие! — пристаёт к смотрителю, пока я разговариваю в сторонке, пожилой мужичонка, — велите меня из кандальной выпустить! Что ж я сделал? На три дня всего отлучился. Горе взяло, — выпил, только и всего. Достал водки бутылку, да и прогулял. За что же меня держать?
— Врёшь, паря, убежишь!
— Господи, да зачем мне бежать? Что мне, в тюрьме, что ли, нехорошо? — распинается «беглец». — Сами изволите знать, было бы плохо, — взял «борцу», да и конец. Сами знаете, лучше ничего и не может быть. Борец — от каторги средство первое.
— Долго ли меня здесь держать будут? — мрачно спрашивает другой. — Долго ли, спрашиваю!
— Следствие ещё идёт.
 

VV-nik

генерал-полковник
Регистрация
16 Ноя 2008
Сообщения
10,207
Симпатии
2,885
#5
митрич, я рад, что у вас проснулся интерес к истории ведомства... но ссылочку бы присовокупить, ась?:pardon:
Кстати, насчет Сахалина - не удивляйтесь "дикости нравов".. Об этом и Чехов писал (он там врачом поработал) и Пикуль тоже - выдал роман про каторжников, которые воевали в русско-японскую...Еще по этой теме могу подсказать - "Записки из мертвого дома" Достоевского
 
Последнее редактирование:

митрич

генерал-полковник
Регистрация
23 Сен 2010
Сообщения
14,763
Симпатии
14,898
#6
Что то у меня не получается, нажмите на выделенное синим, там написанно кто автор и т.д.
 

VV-nik

генерал-полковник
Регистрация
16 Ноя 2008
Сообщения
10,207
Симпатии
2,885
#7
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация
Хотя бы краткий коммент надо. Плизз.

Метис
, это я ссылку дал, а то у митрича чет не получалось...;)
 
Последнее редактирование:

митрич

генерал-полковник
Регистрация
23 Сен 2010
Сообщения
14,763
Симпатии
14,898
#8
Кстати, насчет Сахалина - не удивляйтесь "дикости нравов".. Об этом и Чехов писал (он там врачом поработал) и Пикуль тоже - выдал роман про каторжников, которые воевали в русско-японскую...Еще по этой теме могу подсказать - "Записки из мертвого дома" Достоевского
Чехова читать не люблю, хотя и прочел - от его рассказов веет зеленой тоской, Лесков - совсем другое дело. Пикуля прочел всего, так же и про Сахалин. Очень уважаю. Достоевский, для меня в армии был открытием, с возрастом я понял, что как был идиотом в молодости, так и остался до старости. Хотя гений в литературе, однозначно. Пост на эту тему конечно можно было перенести в литературу, но эти действительно ВЕЛИКИЕ ПИСАТЕЛИ говорили о тюрьме.
 

VV-nik

генерал-полковник
Регистрация
16 Ноя 2008
Сообщения
10,207
Симпатии
2,885
#9
Еще тут полностью:
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация
о стукачах:
каторжник в изорванном бушлате, разорванной рубахе, с подбитой физиономией.
- Ваше высокоблагородие! Явите начальническую милость! Не дайте погибнуть! - не говорит, а прямо вопиет он.
- Что с ним такое?
- Опять побили его! - докладывает старший надзиратель.
- Вот не угодно ли? - обращается ко мне смотритель. - Что мне с ним делать, - куда не переведу, везде его бьют. Прямо смертным боем бьют.
- Так точно! - подтверждает и надзиратель. - В карцер, как вы изволили приказать, в общий сажал, будто бы за провинность*. Не поверили, - и там избили. На работы уж не гоняю. Того и гляди, - совсем пришьют.
_______________
* Это делается часто; доносчиков, "для отвода глаз", подвергают наказанию, будто он в немилости у смотрителя. Часто доносчики, заподозренные каторгой, просят даже, чтобы их подвергли телесному наказанию, "а то убьют".
Человек, заслуживший такую злобу каторги, заподозрен ею в том, что донес, где скрылись двое беглых.
- А полезный человек был! - потихоньку сообщает мне смотритель. - Через него я узнавал все, что делается в тюрьме.
И вот теперь этот "полезный человек" стоял перед нами избитый, беспомощный, отчаявшийся в своей участи.
Каторга его бьет. Те, кому он был полезен, - что они могут поделать с освирепевшей, остервенившейся каторгой?
- Наказывай их, пожалуй! А они еще сильнее его бить начнут. Уходят еще совсем!
- И уходят, ваше высокоблагородие, - тоскливо говорит доносчик, - беспременно они меня уходят.
- Да хоть кто бил-то тебя, скажи? Зачинщик-то кто, по крайней мере?
- Помилуйте, ваше высокоблагородие, да разве я смею сказать? Будет! Довольно уж! Да мне тогда одного дня не жить. Совсем убьют.
- Вот видите, вот видите! Какие нравы! Какие порядки! Что ж мне делать с тобой, паря?
- Ваше высокоблагородие! - и несчастный обнаруживает желание кинуться в ноги.
- Не надо, не надо.
- Переведите меня куда ни на есть отсюда. Хоть в тайгу, хоть на Охотский берег пошлите. Нет моей моченьки побои эти неистовые терпеть. Косточки живой нет. Лечь, сесть не могу. Все у меня отбили. Ваше высокоблагородие, руки я на себя наложу!
В голосе его звучит отчаяние, и, действительно, решимость пойти на все, на что угодно.
Смотритель задумывается.
- Ладно! Отправить его завтра во 2-й участок. Дрова из тайги будешь таскать.
Это одна из самых тяжелых работ, но несчастный рад и ей, как празднику, как избавленью.
- Покорнейше вас благодарю. Ваше высоко...
- Что еще?
- Дозвольте на эту ночь меня в карцер одиночный посадить! Опять бить будут.
- Посадите! - смеется смотритель.
- Покорнейше благодарю.
Вот человек, вот положение, - когда одиночный карцер, пугало каторги, и то кажется раем.

---------- Добавлено в 23:03 ---------- Предыдущее сообщение было написано в 22:52 ----------

одесский жулик:

Нет той гнусности, на которую не был бы способен Верблинский. Он может зарезать сонного, убить связанного, задушить ребенка, больную женщину, беспомощного старика. Но напасть на двоих с целью грабежа - на это Верблинский не способен.
- Помилуйте! - горячо протестует он. - Зачем я стану убивать? Когда я природный жулик, природный карманник! Вы всю Россию насквозь пройдите, спросите: может ли карманник человека убить? Да вам всякий в глаза расхохочется! Стану я японцев убивать!
- Имеешь, значит, свою "специальность"?
- Так точно. Специальность. Вы в Одессе изволили бывать? Адвоката, - Верблинский называет фамилию когда-то довольно известного на юге адвоката, - знаете? Вы у него извольте спросить. Он меня в 82-м году защищал, - в Елисаветграде у генеральши К. восемнадцать тысяч денег, две енотовые шубы, жемчуг взял. Восемьсот рублей за защиту заплатил. Вы у него спросите, что Верблинский за человек, - он вам скажет! Да я у кого угодно, что угодно, когда угодно возьму. Дозвольте, я у вас сейчас из кармана что угодно выйму, - и не заметите. В Киеве, на 900-летие крещения Руси, у князя К., - может, изволили слышать, - крупная кража была. Тоже моих рук дело!
В тоне Верблинского слышится гордость.
- И вдруг я стану каких-то там японцев убивать! Руки марать, - отродясь не марал. Да я захотел бы что взять, я и без убийства бы взял. Кого угодно проведу и выведу. Так бы подвел, сами бы отдали. Ведь вот здесь в одиночке меня держат, - а захотел я им доказать, что Верблинский может, и доказал!
Верблинский объявил, что знает, у кого заложена взятая у японцев пушнина, - собольи шкурки, - но для того, чтобы ее выкупить, нужно пятьдесят два рубля и "верного человека", с которым бы можно было послать деньги к закладчику.
Смотритель поселений господин Глинка, производивший следствие по этому делу, поверил Верблинскому и согласился дать пятьдесят два рубля.
- Сами и в конверт заклейте!
Господин Глинка сам и в конверт заклеил.
Верблинский сделал на конверте какие-то условные арестантские знаки.
- Теперь позвольте мне верного человека, которого бы можно послать, потому по начальству я объявлять не могу.
Ему дали какого-то бурята. Верблинский поговорил с ним наедине, дал ему адрес, сказал, как нужно постучаться в дверь, что сказать.
- Смотри, конверт не потеряй!
И Верблинский сам засунул буряту конверт за пазуху.
- Выходим мы с гауптвахты, - рассказывал мне об этом господин Глинка, - взяло меня сомнение. "Дай, - думаю, - распечатаю конверт". "Нет, - думаю, - распечатаю, тот узнает, пушнины не даст". Или распечатать, или нет? В конце концов не выдержал, - распечатал.
В конверте оказалась бумага. Верблинский успел "передернуть", "сделать вольт" и подменил конверт.
Бросились сейчас же его обыскивать: сорок два рубля нашли, а десять так и пропали, как в воду канули.
- За труды себе оставил! - нагло улыбается Верблинский. - За науку! Этакого маху дали! А! Я и штуку-то нарочно подстроил. Мне не деньги нужны были, а доказать хотелось, что я, в клетке, взаперти, в одиночке сидючи, их проведу и выведу. И вдруг я этакую глупость сделаю, - людей резать начну!
- Да ты видел, как резали?
- Так точно. Видел. Я сторожем поблизости был. Меня позвали, чтоб участвовал. Потому иначе донести бы мог. При мне их и кончали.
- Сонных?
- Одного, чей труп нашли, - сонного. А другой, которого не нашли, - он в тайге зарыт, - тот проснулся. Метался очень. Его уже в сознаньи зарезали.
- Отчего же ты не открыл убийц? Ведь самому отвечать придется?
- Помилуйте! Разве вы каторжных порядков не знаете? Нешто я могу открыть? Убьют меня за это.
Верблинский - одессит. В Одессе он имел галантерейную лавку.
- Для отвода глаз, разумеется! - поясняет он. - Я, как докладываю, по карманной части. Или так, - из домов случалось хорошие деньги брать.
Он не говорит "красть". Он "брал" деньги.
- И много раз судился?
- Раз двадцать.
- Все под своей фамилией?
- Под разными. У меня имен-то что было! Здесь даже, когда взяли, два паспорта подложных нашли, - на всякий случай, думал, - уйду.
Это - человек, прошедший огонь, воду и медные трубы. Все тюрьмы и остроги России он знает как какой-нибудь турист первоклассные отели Европы. И говорит о них, как об отелях.
- Там сыровато... Там будет посуше. В харьковском централе пища неважная, очень стол плох. В московском кормят лучше - и жить удобнее. Там водка - дорога, там - подешевле.
На Сахалин Верблинский попал за гнусное преступление: он добился силой того, чего обыкновенно добиваются любовью.
Его судили в Киеве.
- Ни то, чтоб она уж очень мне нравилась, - а так недурна была!
В его наружности, - типичной наружности бывалого, "прожженного" жулика, в его глазах, хитрых, злых, воровских и бесстыдных, - светится душонка низкая, подлая, гнусная.
 

митрич

генерал-полковник
Регистрация
23 Сен 2010
Сообщения
14,763
Симпатии
14,898
#11
Еще очень недавно этот ранний час, час раскомандировки, был вместе с тем и часом возмездия.
Посредине двора ставили "кобылу", - и тут же, в присутствии всей каторги, палач наказывал провинившегося или не выполнившего накануне урока.
А каторга смотрела и... смеялась.
- Баба!.. заверещал как поросенок! Не любишь! - встречали они смехом всякий крик наказуемого.
Жестокое зрелище!
Иногда каторга "экзаменовала" своих стремившихся заслужить уважение товарищей и попасть в "Иваны", в герои каторги.
На кобылу клали особенно строптивого арестанта, клявшегося, что он ни за что "не покорится начальству".
И каторга с интересом ждала, как он будет держать себя под розгами.
Стиснув зубы, подчас до крови закусив губы, лежал он на кобыле и молчал.
Только дико вращавшиеся глаза да надувшиеся на шее жилы говорили, какие жестокие мучения он терпел и чего стоит это молчание перед лицом всей каторги.
- Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать! - мерно считал надзиратель.
- Не мажь!.. Реже!.. Крепче! - кричал раздраженный этим стоическим молчанием смотритель.
Палач бил реже, клал розгу крепче...
- Пятнадцать... Шестнадцать... - уже с большими интервалами произносил надзиратель.
Стон, невольный крик боли вырывался у несчастного.
"Срезался! Не выдержал!"
А сейчас: МОЯ МАМА ВАМ ПОКАЖЕТ - крик осужденного, которому не дали из передачи мороженного(оно в запрете).
 

митрич

генерал-полковник
Регистрация
23 Сен 2010
Сообщения
14,763
Симпатии
14,898
#12

Метис

Ветеран
Регистрация
16 Ноя 2010
Сообщения
6,125
Симпатии
3,905
#13
Для просмотра ссылки необходимо: Войти или Регистрация
Хотя бы краткий коммент надо. Плизз.

Метис
, это я ссылку дал, а то у митрича чет не получалось...;)
ОК.

---------- Добавлено в 23:57 ---------- Предыдущее сообщение было написано в 23:56 ----------

Тяжело в 47 осваивать комп, без подсказки, уж будьте снисходительны.
Нет проблем. Общайтесь на здоровье. Удачи.
 
Сверху